Неточные совпадения
— План не кончен. Потом я бы
уехал не один, а
с женой…
Штольц не приезжал несколько лет в Петербург. Он однажды только заглянул на короткое время в имение Ольги и в Обломовку. Илья Ильич получил от него письмо, в котором Андрей уговаривал его самого ехать в деревню и взять в свои руки приведенное в порядок имение, а сам
с Ольгой Сергеевной
уезжал на южный берег Крыма, для двух целей: по делам своим в Одессе и для здоровья
жены, расстроенного после родов.
После обеда он провел полчаса
с гостями и, опять
с улыбкой пожав руку
жене, вышел и
уехал в совет.
Жена лежала в обмороке; люди не смели его остановить и
с ужасом на него глядели; он вышел на крыльцо, кликнул ямщика и
уехал, прежде чем успел я опомниться».
Сестры Сомовы жили у Варавки, под надзором Тани Куликовой: сам Варавка
уехал в Петербург хлопотать о железной дороге, а оттуда должен был поехать за границу хоронить
жену. Почти каждый вечер Клим подымался наверх и всегда заставал там брата, играющего
с девочками. Устав играть, девочки усаживались на диван и требовали, чтоб Дмитрий рассказал им что-нибудь.
— Ну? Что? — спросила она и, махнув на него салфеткой, почти закричала: — Да сними ты очки! Они у тебя как на душу надеты — право! Разглядываешь, усмехаешься… Смотри, как бы над тобой не усмехнулись! Ты — хоть на сегодня спусти себя
с цепочки. Завтра я
уеду, когда еще встретимся, да и — встретимся ли? В Москве у тебя
жена, там я тебе лишняя.
— Павля все знает, даже больше, чем папа. Бывает, если папа
уехал в Москву, Павля
с мамой поют тихонькие песни и плачут обе две, и Павля целует мамины руки. Мама очень много плачет, когда выпьет мадеры, больная потому что и злая тоже. Она говорит: «Бог сделал меня злой». И ей не нравится, что папа знаком
с другими дамами и
с твоей мамой; она не любит никаких дам, только Павлю, которая ведь не дама, а солдатова
жена.
Смотритель смотрел в окошко, и когда коляска
уехала, обратился к
жене с восклицанием: «Пахомовна, знаешь ли ты что? ведь это был Дубровский».
«Good bye!» — прощались мы печально на крыльце
с старухой Вельч,
с Каролиной. Ричард, Алиса, корявый слуга и малаец-повар — все вышли проводить и взять обычную дань
с путешественников — по нескольку шиллингов. Дорогой встретили доктора, верхом,
с женой, и на вопрос его, совсем ли мы
уезжаем: «Нет», — обманул я его, чтоб не выговаривать еще раз «good bye», которое звучит не веселей нашего «прощай».
— Ну вот, спасибо, что приехал. Пойдем к
жене. А у меня как раз десять минут свободных перед заседанием. Принципал ведь
уехал. Я правлю губернией, — сказал он
с удовольствием, которого не мог скрыть.
— Да, не был я у вас давно, у меня
жена…
уехала в Москву… повидаться
с родными, — тихо сказал он, глядя вниз, — так я и не мог…
— Эта нежность мне не к лицу. На сплетню я плюю, а в городе мимоходом скажу, как мы говорили сейчас, что я сватался и получил отказ, что это огорчило вас, меня и весь дом… так как я давно надеялся… Тот
уезжает завтра или послезавтра навсегда (я уж справился) — и все забудется. Я и прежде ничего не боялся, а теперь мне нечем дорожить. Я все равно, что живу, что нет
с тех пор, как решено, что Вера Васильевна не будет никогда моей
женой…
— Это уж вовсе, вовсе не обо мне, — говорит светлая красавица. — Он любил ее, пока не касался к ней. Когда она становилась его
женою, она становилась его подданною; она должна была трепетать его; он запирал ее; он переставал любить ее. Он охотился, он
уезжал на войну, он пировал
с своими товарищами, он насиловал своих вассалок, —
жена была брошена, заперта, презрена. Ту женщину, которой касался мужчина, этот мужчина уж не любил тогда. Нет, тогда меня не было. Ту царицу звали «Непорочностью». Вот она.
В 1851 году я был проездом в Берне. Прямо из почтовой кареты я отправился к Фогтову отцу
с письмом сына. Он был в университете. Меня встретила его
жена, радушная, веселая, чрезвычайно умная старушка; она меня приняла как друга своего сына и тотчас повела показывать его портрет. Мужа она не ждала ранее шести часов; мне его очень хотелось видеть, я возвратился, но он уже
уехал на какую-то консультацию к больному.
На мой вопрос, женат ли он, молодой человек отвечает, что за ним на Сахалин прибыла добровольно его
жена с дочерью, но что вот уже два месяца, как она
уехала с ребенком в Николаевск и не возвращается, хотя он послал ей уже несколько телеграмм.
Проводы устроил Бахмутов у себя же в доме, в форме обеда
с шампанским, на котором присутствовала и
жена доктора; она, впрочем, очень скоро
уехала к ребенку.
— Тятенька, как, значит, я
с женой уезжаю завтра на мельницу, так нам надо, значит… Вообще насчет капиталов.
— Завтра, то есть сегодня, я
уеду, — прибавил он в заключение. — Если что вам понадобится, так напишите.
Жена пока у вас поживет… ну,
с неделю.
Устроив душу
жены, в тот же день Доронин
уехал к Макарью, там выгодно продал товары, разменял басурманские деньги на русские и воротился в Вольск
с крупным наличным капиталом.
Только что
уехал Веденеев, Лиза
с Наташей позвали Дуню в свою комнату. Перекинувшись двумя-тремя словами
с женой, Зиновий Алексеич сказал ей, чтобы и она шла к дочерям, Смолокуров-де скоро придет, а
с ним надо ему один на один побеседовать.
— А к какому шайтану
уедешь? — возразил Патап Максимыч. — Сам же говоришь, что деваться тебе некуда. Век тебе на моей шее сидеть, другого места во всем свете нет для тебя. Живи
с женой, терпи, а к девкам на посиделки и думать не смей ходить. Не то вспорю. Вот перед истинным Богом говорю тебе, что вспорю беспременно. Помни это, из головы не выкидывай.
Затем тотчас же, точно привидение из люка, появился ее сердечный друг, молодой полячок,
с высоко закрученными усами, хозяин кафешантана. Выпили вина, поговорили о ярмарке, о выставке, немножко пожаловались на плохие дела. Затем Горизонт телефонировал к себе в гостиницу, вызвал
жену. Познакомил ее
с теткой и
с двоюродным братом тетки и сказал, что таинственные политические дела вызывают его из города. Нежно обнял Сару, прослезился и
уехал.
Покамест Чапурин
с женой перебранивался, Василий Борисыч молча глядел на Парашу… «Голубушка Дуня, как сон, улетела, — думал он сам про себя. — Не удалось и подступиться к ней… И Груня
уехала — разорят Оленево, прости-прощай блинки горяченькие!.. И Устинью в Казань по воде унесло… Одна Прасковья… Аль уж остаться денька на четыре?.. Аль уж проститься
с ней хорошенько?.. Она же сегодня пригожая!.. Что ж?.. Что раз, что десять, один ответ».
— Олеся, ты теперь обо мне дурно подумала, — сказал я
с упреком. — Стыдно тебе! Неужели и ты думаешь, что я могу
уехать, бросив тебя? Нет, моя дорогая. Я потому и начал этот разговор, что хочу сегодня же пойти к твоей бабушке и сказать ей, что ты будешь моей
женой.
Вскоре Игнатович
уехал в отпуск, из которого через две недели вернулся
с молоденькой
женой. Во втором дворе гимназии было одноэтажное здание, одну половину которого занимала химическая лаборатория. Другая половина стояла пустая; в ней жил только сторож, который называл себя «лабаторщиком» (от слова «лабатория»). Теперь эту половину отделали и отвели под квартиру учителя химии. Тут и водворилась молодая чета.
В субботу, однако, никак не удалось бежать; пришлось ожидать до завтра, до воскресенья, и, как нарочно, Тушар
с женой куда-то в воскресенье
уехали; остались во всем доме только я да Агафья.
Наконец гости
уехали, взяв обещание
с отца и матери, что мы через несколько дней приедем к Ивану Николаичу Булгакову в его деревню Алмантаево, верстах в двадцати от Сергеевки, где гостил Мансуров
с женою и детьми. Я был рад, что
уехали гости, и понятно, что очень не радовался намерению ехать в Алмантаево; а сестрица моя, напротив, очень обрадовалась, что увидит маленьких своих городских подруг и знакомых:
с девочками Мансуровыми она была дружна, а
с Булгаковыми только знакома.
Ульрих Райнер оставил семью у Блюма и
уехал в Швейцарию.
С помощью старых приятелей он скоро нашел очень хорошенькую ферму под одною из гор, вблизи боготворимой им долины Рютли, и перевез сюда
жену и сына.
Он
уехал. Прошло более двух недель. Все уже переехали
с дач. Аристократические салоны засияли снова. И чиновник засветил две стенные лампы в гостиной, купил полпуда стеариновых свеч, расставил два карточных стола, в ожидании Степана Иваныча и Ивана Степаныча, и объявил
жене, что у них будут вторники.
Дмитрий Вячеславович Неведомый объявил, что едет в Москву, куда его призывают дела. Николай Леопольдович без малейшего подозрения дружески простился
с ним. Луганский
с женой и Деметр
уезжали в соседнее именье Сушкино. Неведомый, после отъезда Гиршфельда
с компанией, поехал
с ними.
В продолжение всего остального дня супруги не видались больше. Тулузов тотчас же после объяснения
с женой уехал куда-то и возвратился домой очень поздно. Екатерина же Петровна в семь часов отправилась в театр, где давали «Гамлета» и где она опять встретилась
с Сусанной Николаевной и
с Лябьевой, в ложе которых сидел на этот раз и молодой Углаков, не совсем еще, кажется, поправившийся после болезни.
— Ну, и наслаждайся, сколько тебе угодно! — проговорил явно
с насмешкою Лябьев, но в то же время почти
с нежностью поцеловал у
жены руку и
уехал.
Мысль эта, в связи
с предстоящим ему отъездом за границу в свите государя, не давала ему покоя. Он предложил
жене уехать в Грузино, но, как мы видели, болезнь матери заставила ее вернуться в Петербург.
Семен Павлович благословляет судьбу, что так сравнительно благополучно расстался
с графом Алексеем Андреевичем, и вместе
с своею
женою, добродушной, ничего не подозревавшей женщиной, далекой от грузинских сплетен,
уехал в Петербург.
— На ваше откровенное предложение, — заговорил он слегка дрожащим голосом, — постараюсь ответить тоже совершенно откровенно: я ни на ком и никогда не женюсь; причина этому та: хоть вы и не даете никакого значения моим литературным занятиям, но все-таки они составляют единственную мою мечту и цель жизни, а при такого рода занятиях надо быть на все готовым: ездить в разные местности, жить в разнообразных обществах,
уехать, может быть, за границу, эмигрировать, быть, наконец, сослану в Сибирь, а по всем этим местам возиться
с женой не совсем удобно.
Никаких разговоров по первоначалу не было, как не было их потом, когда на другой день приехал
с пожара Макар. Старик отмалчивался, а сыновья не спрашивали. Зато Домнушка в первую же ночь через Агафью вызнала всю подноготную: совсем «выворотились» из орды, а по осени выедет и большак Федор
с женой. Неловко было выезжать всем зараз, тоже совестно супротив других, которым не на что было пошевельнуться:
уехали вместе, а назад повернули первыми Горбатые.
И еще сильнее я почувствовал эту его грусть, когда через несколько дней, по телефонному вызову Антона Павловича, пришел к нему проститься. Он
уезжал в Москву, радостно укладывался, говорил о предстоящей встрече
с женою, Ольгой Леонардовной Книппер, о милой Москве. О Москве он говорил, как школьник о родном городе, куда едет на каникулы; а на лбу лежала темная тень обреченности. Как врач, он понимал, что дела его очень плохи.
Умер он в 1919 году в Финляндии. От разрыва сердца, внезапно. Не на своей даче, а у одного знакомого. Вскоре после этого
жена его
с семьей
уехала за границу. На даче Андреева осталась жить его старушка-мать, Настасья Николаевна. После смерти сына она слегка помешалась. Каждое утро приходила в огромный натопленный кабинет Леонида Николаевича, разговаривала
с ним, читала ему газеты. Однажды ее нашли во флигеле дачи мертвой.
Под конец вечера Сережа заезжает на минутку домой, беседует
с наиболее влиятельными гостями на тему que tout est a refaire, и когда старички
уезжают, он опять исчезает в клуб, оставляя
жену коротать остатки вечера в обществе молодых людей.
Кроме того, я узнал, что он женился. И теперь, в Петербурге, он
с женой, но она
уехала на вечер к сестре, а он предпочел театр.
Во время тех же поездок в суд Николай Герасимович Савин познакомился
с двумя очень милыми людьми: депутатом бельгийской палаты Ван-Смиссеном, обвинявшемся в убийстве своей
жены из ревности, и французом графом Дюплекс де Кадиньян — любовником этой убитой мужем женщины, который, увлекшись ею, наделал в Брюсселе более миллиона долгов, а после ее смерти
уехал в Ниццу, не расплатившись со своими кредиторами и поднадув несколько простаков-бельгийцев, почему и был привлечен к суду за мошенничество.
Вот, благодаря этому увлечению, я, вместо того, чтобы взять деньги и
уехать с ними, как я это делал до сих пор, остался в Астрахани, обзавелся домом и стал жить
с молодой
женой, как бы настоящий лейтенант Новиков.
Затем он наклонен к разгулу и в нем-то, главным образом, и ставит свободу: точно как тот же мальчик, не умеющий постигнуть настоящей сути, отчего так сладка женская любовь, и знающий только внешнюю сторону дела, которая у него и превращается в сальности: Тихон, собираясь
уезжать,
с бесстыднейшим цинизмом говорит
жене, упрашивающей его взять ее
с собою: «
С этакой-то неволи от какой хочешь красавицы
жены убежишь!
Уехал и Ястребов
с женой, оставив оттиск статьи у Михаила Дмитриевича.
«Я
уезжаю навсегда. Прощай. Жить
с тобой я не могу, не в силах. Я хотела быть тебе верной
женой, не смогла. Забудь меня. Я тебя не стою. Маргарита».
После нескольких месяцев отдыха, Маслов
с женою уехали из Петербурга, в сопровождении специалистов и около полугода употребили на объезд принадлежавших им имений, фабрик и золотых приисков.
— Все равно: узнайте мне, один он
уехал или
с женой?
Анна Васильевна никогда так рано не съезжала
с дачи, но в тот год у ней от первых осенних холодов разыгрались флюсы; Николай Артемьевич,
с своей стороны, окончивши курс лечения, соскучился по
жене; притом же Августина Христиановна
уехала погостить к своей кузине в Ревель; в Москву прибыло какое-то иностранное семейство, показывавшее пластические позы, des poses plastiques, описание которых в Московских ведомостях сильно возбудило любопытство Анны Васильевны.
Через месяц сигналом
с берега был остановлен бриг «Полина», и спасшиеся
уехали с ним, но Гобс не захотел ехать, потому что не мог справиться
с женой — так она напугалась во время шторма.
Не то удивляясь, не то одобряя действия полиции, которая устроила все так хорошо, министр покачал головою и хмуро улыбнулся толстыми темными губами; и
с тою же улыбкой, покорно, не желая и в дальнейшем мешать полиции, быстро собрался и
уехал ночевать в чей-то чужой гостеприимный дворец. Также увезены были из опасного дома, около которого соберутся завтра бомбометатели, его
жена и двое детей.